Неточные совпадения
Хотя ему и подозрительна была
тишина ее как будто сдерживаемого дыханья и более всего выражение особенной нежности и возбужденности, с которою она, выходя из-за перегородки, сказала ему: «ничего», ему так
хотелось спать, что он сейчас же заснул.
Самгину
хотелось пить,
хотелось неподвижности и
тишины, чтобы в
тишине внимательно взвесить, обдумать бойкие, пестрые мысли Бердникова, понять его, поговорить о Марине.
Ему
хотелось уехать куда-нибудь еще подальше и поглуше, хоть в бабушкино Новоселово, чтоб наедине и в
тишине вдуматься в ткань своего романа, уловить эту сеть жизненных сплетений, дать одну точку всей картине, осмыслить ее и возвести в художественное создание.
Она нетерпеливо покачала головой, отсылая его взглядом, потом закрыла глаза, чтоб ничего не видеть. Ей
хотелось бы — непроницаемой тьмы и непробудной
тишины вокруг себя, чтобы глаз ее не касались лучи дня, чтобы не доходило до нее никакого звука. Она будто искала нового, небывалого состояния духа, немоты и дремоты ума, всех сил, чтобы окаменеть, стать растением, ничего не думать, не чувствовать, не сознавать.
Раздался общий смех. Оказалось, что не он один, все не спали, но никому первому не
хотелось вставать и раскладывать дымокуры. Минуты через две разгорелся костер. Стрелки смеялись друг над другом, опять охали и ругались. Мало-помалу на биваке стала водворяться
тишина. Миллионы комаров и мошек облепили мой комарник. Под жужжание их я начал дремать и вскоре уснул крепким сном.
Прошли две-три минуты — та же
тишина, но вдруг она поклонилась, крепко поцеловала покойника в лоб и, сказав: «Прощай! прощай, друг Вадим!» — твердыми шагами пошла во внутренние комнаты. Рабус все рисовал, он кивнул мне головой, говорить нам не
хотелось, я молча сел у окна.
Мне было лень спросить — что это за дело? Дом наполняла скучная
тишина, какой-то шерстяной шорох,
хотелось, чтобы скорее пришла ночь. Дед стоял, прижавшись спиной к печи, и смотрел в окно прищурясь; зеленая старуха помогала матери укладываться, ворчала, охала, а бабушку, с полудня пьяную, стыда за нее ради, спровадили на чердак и заперли там.
А ему
хотелось покинуть скитальческую жизнь со всеми ее опасностями и лишеньями, жить в
тишине и покое, занимаясь каким-нибудь делом.
Прискучили леса и пустыни, прискучили благочестивые старцы; не иноческой
тишины мне
хотелось,
хотелось повидать дальние страны, посмотреть на чужие государства, поплавать по синему морю, походить по горам высоким.
Все молчали и думали. После страшных рассказов не
хотелось уж говорить о том, что обыкновенно. Вдруг среди
тишины Вася выпрямился и, устремив свои тусклые глаза в одну точку, навострил уши.
Но его не видят.
Тишина кажется еще безжизненнее и мертвее от ровного, неуловимого жужжания и вскрикиваний. Становится жутко, томительно, почти страшно.
Хочется как будто проснуться, громко вскрикнуть, застучать, опрокинуть что-нибудь, вообще сделать что-нибудь такое, что промчалось бы по коридорам, ринулось в классные двери, наполнило бы все это здание грохотом, шумом, тревогой…
Помню мучительную дорогу, тряску вагона, ночные бреды и поты; помню, как в Москве, на Курском вокзале, в ожидании поезда, я сидел за буфетным столиком в зимней шубе в июньскую жару, и было мне холодно, и очень
хотелось съесть кусок кровавого ростбифа с хреном, который я видел на буфетной стойке. В Туле мама по телеграмме встретила меня на вокзале. Мягкая постель, белые простыни,
тишина. И на две недели — бред и полусознание.
Меня почти до слез волнует красота ночи, волнует эта баржа — она похожа на гроб и такая лишняя на просторе широко разлившейся реки, в задумчивой
тишине теплой ночи. Неровная линия берега, то поднимаясь, то опускаясь, приятно тревожит сердце, — мне
хочется быть добрым, нужным для людей.
Мне
хочется сказать себе: милая Нинка, пошарлатанила, похулиганила, и хватит, — твоя миссия на этом свете кончена. Пора переходить в другой мир, в мир безмолвия и
тишины. Все равно я никогда не отделаюсь от шарлатанства и экспериментирования; сколько ни борюсь с собой, всегда люди, отлитые по одной общей форме, будут вызывать во мне тошноту.
Тот ответил ему небрежным, барским кивком головы и, наклонясь над столом, начал писать. Илья стоял. Ему
хотелось сказать что-нибудь этому человеку, так долго мучившему его. В
тишине был слышен скрип пера, из внутренних комнат доносилось пение...
« — Никто, как вы, не дает мне той мягкой
тишины… того света. Мне так и
хочется плакать от радости… Наташа, я слишком люблю вас.
В небе, море и душе —
тишина,
хочется слышать, как всё живое безмолвно поет молитву богу-Солнцу.
И
тишина,
тишина кругом… В поезде спят. Кажется, и сам поезд спит в этом тусклом сумраке, и все, все спит спокойно и равнодушно. И
хочется кому-то сказать: как можно спать, когда там тебя ждут так жадно и страстно!
Астров.
Тишина. Перья скрипят, сверчок кричит, Тепло, уютно… Не
хочется уезжать отсюда.
— Мне жить
хочется! — проговорил я искренно. — Жить, жить! Я хочу мира,
тишины, хочу тепла, вот этого моря, вашей близости! О, как бы я хотел внушить и вам эту страстную жажду жизни! Вы только что говорили про любовь, но для меня было бы довольно и одной близости вашей, вашего голоса, выражения лица…
Но досадно
захотелось курить; а когда закуривал и зажег спичку, то вспомнил маузер, и — исчезла
тишина. Пытался Саша, повторив позу, вызвать ушедшее, но ничего не вышло, противно заскакали мысли, и потянуло на народ.
Словно колокол церковный прозвучал в отдалении и стих. Опустил голову и матрос, слышит в
тишине, как побаливает на ноге гниющая ранка, и беспокоится: не доходит ли тяжкий запах до Жегулева? И
хочется ему не то чтобы умереть, а — не быть. Не быть.
Лодка шла быстро; вода журчала под носом; не
хотелось говорить, отдавшись здоровому ощущению мускульной работы и
тишине ночи. Меж деревьев всем широким фасадом выглянул дом с белыми колоннами балкона; окна везде были темны: все уже спят. Слева выдвинулись липы и снова скрыли дом. Сад исчез назади; по обе стороны тянулись луга; берег черною полосою отражался в воде, а дальше по реке играл месяц.
Мне
хотелось как можно полнее прислушаться к
тишине моей сумрачной камеры, и, подымая голову, я нарочно отворачивался к двери, черневшей прямым четырехугольником.
Молчание Степана всё более обижало Николая, в голове у него мелькали задорные, злые слова и мысли, но он понимал, что с этим человеком бесполезно говорить, да и лень было двигать языком —
тишина и жара вызывали сонное настроение;
хотелось идти в огород, лечь там в тень, около бани, и лежать, глядя в чистое небо, где тают все мысли и откуда вливается в душу сладкая спокойная пустота.
Ничего его не смешит и не занимает, но в душе ему сильно
хочется, чтобы еще долго, долго, хоть всю ночь, не затихал этот шум, чтобы только ему, Меркулову, не оставаться одному в мутной
тишине спящей казармы.
Наступила чудная горная ночь; но спать никому не
хотелось, и мы долго просидели около огонька перед балаганом. А кругом стояла торжественная
тишина.
Хотелось кротости, душевной
тишины и уверенности в себе, как у этого гостя, который вот наелся огурцов и хлеба и думает, что от этого стал совершеннее; сидит он на сундуке, здоровый, пухлый, молчит и терпеливо скучает, и в сумерках, когда взглянешь на него из сеней, похож на большой булыжник, который не сдвинешь с места.
— Нет, я давно смотрю на вас; я почувствовал, когда вы вошли. Никто, как вы, не дает мне той мягкой
тишины… того света. Мне так и
хочется плакать от радости.
Странница успокоилась и, наведенная опять на разговор, долго потом рассказывала про отца Амфилохия, который был такой святой жизни, что от ручки его ладоном пахло, и о том, как знакомые ей монахи в последнее ее странствие в Киев дали ей ключи от пещер, и как она, взяв с собой сухарики, двое суток провела в пещерах с угодниками. «Помолюся одному, почитаю, пойду к другому. Сосну, опять пойду приложусь; и такая, матушка,
тишина, благодать такая, что и на свет Божий выходить не
хочется».
Осклабился Бураков. В ночной час в сонной палате и мордвину поговорить
хочется. Пошарил он глазами по койкам, —
тишина, солдатики мирно посапывают, хру да хру, — известно, палата выздоравливающая. Повернулся к Лушникову мочалкой и заскрипел...